вторник, 15 ноября 2011 г.

Аромат родного дома и запах счастья




Среди вещей сестры Петра I Натальи Алексеевны, опись которых была составлена в 1717 г. в связи с ее кончиной, вместе с юбками, бострогами, корсетами и фонтанжами (головными украшениями), хранилась «кофь молотая» — напиток для России начала XVIII века довольно экзотический. Известно также, что Август, курфюрст Саксонский и король Польский, подарил жене Петра Екатерине I фарфоровый тет-а-тет для шоколада, напитка столь же душистого и столь же малоизвестного в России, как и кофе. Но ароматы этих экзотических продуктов витали во многих европейских дворцах и домах зажиточных горожан, смешиваясь с душистой гвоздикой, корицей и другими специями, вывезенными из далеких южных стран. Самобытный, неповторимый национальный «дух» дома складывался веками, задолго до великих географических открытий и развития международной торговли разнообразными пряностями. Для России таким характерным ароматом, например, был запах меда.




Углубления в резных белокаменных полах в великокняжеских и царских покоях на Руси было принято заполнять подкрашенным воском. Пол при этом производил впечатление яркого узорчатого ковра, а палаты наполнялись легким медовым ароматом — нет сомнения, что воск применялся только натуральный.Пчелиный воск с глубокой древности считался на Руси лучшим средством ухода за деревянными поверхностями — полами, стенными панелями, резными рамами и мебелью — и оставался таковым вплоть до 1910-х гг. Разумеется, сначала это был «дух» палат и теремов, затем — помещичьих и городских усадеб, гораздо реже изб. Для вощения использовалась вощанка (в старом написании «восчанка») — ткань или бумага, пропитанная пчелиным воском. В середине XVIII века в Санкт-Петербурге славилась «Фабрика купца Данила Свинцова в Ямской-Московской, на которой делают вощанку холстину». Золоченые рамы и мебель «галантного» века не нуждались в воске, поэтому вощанкой натирали («вощили») только наборные паркетные полы. В XIX веке с изменением стилей в архитектуре и прикладном искусстве для деревянных мебельных деталей вновь потребовался воск. 


«Аксинья Захаровна с дочерьми и с Фленушкой, под руководством Никитичны, прибрала передние горницы к приему гостей: мебель вощили, зеркала вином обтирали, в окнах чистые занавески вешали», — читаем у П.И. Мельникова-Печерского. «Вощеный» значило также «ухоженный», «опрятный » — и даже «достаточный», «не стесненный в средствах». Один из героев А.Ф. Писемского «поместился за рубль серебром в четвертом этаже, в трехаршинной комнатке, но с вощеным столиком и таковым же диваном». Роман «Тысяча душ» был каписан в 1858 г.


Избавиться от посторонних запахов зимой было довольно сложно, так как форточек в домах либо не было (при строительстве жилых помещений в первой половине XIX века их не предусматривали), либо же ими пользовались крайне редко. «Ни единой струи свежего воздуха не доходило до нас, потому что форточек в доме не водилось, и комнатная атмосфера освежалась только при помощи топки печей», —указывает М.Е. Салтыков-Щедрин в «Пошехонской старине». «Если замечали, что в комнатах нехорош воздух, то прибегали не к обновлению его посредством притока наружного воздуха, а к вящей его порче посредством курения "смолкой", уксусом, "монашенками", мятой или духами амбре, лишь бы заглушить дурной запах. Для сей цели носили по комнатам раскаленный в печи кирпич, опрыскивая его требуемой специей».

File:PeterhoffRoomWithHarp.jpg

Казалось бы, проще всего было использовать для такого «проветривания» духи и одеколоны, вошедшие в европейский обиход после 1706 г. Но в России они появились лишь к концу XVIII столетия и оставались предметом роскоши вплоть до середины XIX века, когда стали возникать отечественные парфюмерные предприятия. Журнал «Гирланда» советовал читательницам: «Вообще составлять дома Eau de Cologne гораздо выгоднее, чем покупать готовый; а потому мы не лишним считаем изложить здесь состав, признанный лучшим до сего времени. Должно взять алкоголю (самый крепкий винный спирт) одну литру (французская мера)...» Далее читательницам предлагалось смешать со спиртом различные эссенции и настойки, в основном растительного происхождения:
лимон, бергамот, лаванду, кедр, апельсин, амбру, мяту, розу и стиракс.


Последнее вещество, по утверждению издателей журнала, — смола дерева «рода ликвидамбар». К середине XIX века духи еще не вышли за пределы дворянских гостиных; во всяком случае, правила их употребления еще не выработались. Ими пользовались примерно так же, как ароматическими веществами в XVIII веке, — то есть употребляли в явно избыточных дозах. К числу излюбленных персонажей «фарфорового» века принадлежала блоха, и это было связано с гигиеническими представлениями эпохи: сальные парики, толстый слой грима и никогда не стиравшаяся одежда — вот реальность, что скрывалась за сияющей кожей и румянцем парадных портретов. Русская бытовая традиция предполагала
еженедельное мытье в бане; этого обычая придерживались все слои общества. Платье выколачивали и сушили, а сорочки из тонкого полотна, кружево, чепцы отправляли стирать в Европу. Поэтому возникала потребность в огромном количестве ароматных солей и притираний. Все косметические средства того времени, вплоть до пудры для париков, имели сильный запах.


Отсутствие форточек в дворцовых залах, чад свечей, непринужденность нравов, тсонтрдансы и менуэты до упаду — все требовало более сильных средств для смягчения воздуха, чем появившаяся в начале XVIII века туалетная вода, известная как одеколон. В 1709 г., то есть в год рождения Елизаветы Петровны, в Кёльне поселился выходец из Италии Джованни Фарина. В его парфюмерном магазинчике, кроме пудры и помады, продавалась душистая вода, рецепт которой был семейной тайной. Вода из Кёльна приятно освежала, однако не могла заглушить резких запахов. Многочасовые празднества так часто заканчивались обмороками, что понадобилось более сильное средство — табак. Он отнюдь не напоминал запах современной сигары или сигареты: в состав нюхательного табака могли входить очень сложные соединения сушеных листьев душистых растений — но табачных листьев в нем могло не быть совсем.

 (700x469, 96Kb)

Особым предметом заботы была одежда. Ее перекладывали при хранении мешочками из холстины, набитыми  сушеными ароматными травами и цветочными лепестками; ее опрыскивали духами. Тонкий аромат, окутывавший  даму, создавал вокруг нее особое пространство, свидетельствовавшее о принадлежности к избранному кругу. Вот два литературных отрывка, свидетельствующие об отношении к аромату духов. Первый содержится в дневниках Ф.М. Достоевского за 1876 г., там, где писатель говорит о нападках, которым подверглась в печати «Анна Каренина» Толстого, и полемизирует с критиком В.Г. Авсеенко, автором романа «Млечный путь»: «Короче, он пал ниц и обожает перчатки, кареты, духи, помаду, шелковые платья (особенно тот момент, когда дама садится в кресло, а платье зашумит вокруг ее ног и стана)... Этот роман [«Млечный путь»] предпринят с тем, чтобы поправить Льва Толстого, который слишком объективно отнесся к высшему свету в своей "Анне Карениной"». Достоевский констатирует в этом замечании тот бесспорный факт, что духи служат отчетливым сословным признаком. В повести Н.С. Лескова «Островитяне» (1866) оттенки ароматов уже четко различаются как сословные знаки:


— Понюхайте-ка, — сказал, завидя меня и поднимая муфту, Фридрих Фридрихович, — чем, сударь, это пахнет?
Не понимая, в чем дело, я поднес муфту к лицу. Она пахла теми тонкими английскими духами, которые, по словам одной моей знакомой дамы, сообщают всему запах счастья. — Счастьем пахнет, — отвечал я, кладя на стол муфту.

 (563x480, 104Kb)

Аромат духов и косметики становится частью личного пространства человека, «запахом счастья», только при регулярном использовании, что само по себе свидетельствует о материальном благополучии. Это неназываемое  состояние души и тела ощущалось до такой степени отчетливо, что критик Сергей Глаголь писал о портрете Феликса Юсупова работы В.А. Серова: Когда вы подходите к этому портрету, вы чувствуете аромат каких-то аристократических духов; вы чувствуете, как нежны и выхолены эти руки... вы чувствуете целого человека известного положения, известного общества, известной эпохи.

У А.П. Чехова в рассказе «Актерская гибель» можно найти описание совсем другой ситуации — когда запах обличает: Даровитый артист был в прюнелевых сапожках, имел на левой руке перчатку, курил сигару и даже издавал запах гелиотропа, но тем не менее все-таки сильно смахивал на путешественника, заброшенного в страну, где нет ни бань, ни прачек, ни портных.


С течением времени на страницах литературных произведений стали встречаться реальные ароматы. Духи «Роза» Аткинсона упоминает Андрей Белый, «Рао-Роса» от Герлена — Федор Сологуб. Однако расширение парфюмерного производства, наличие выбора и обилие профессиональных духов и косметических средств не поколебало пристрастия к традиционным ароматам: <...> помню тонкий аромат опавшей листвы и — запах антоновских яблок, запах меда и осенней свежести.



Раиса Кирсанова "АРОМАТ РОДНОГО ДОМА И ЗАПАХ СЧАСТЬЯ"

Источник


Источник

0 коммент.:

Отправить комментарий