суббота, 31 марта 2012 г.

Дневники Анны-Вильгельмины Аллендорф

В свое время я опубликовала дневники Киры и Марины Аллендорф .Это эксклюзивная публикация, поскольку дневник достался автору этого поста в рукописном варианте. На сей раз публикую дневник Анны Аллендорф, который она начала вести в 1900 году, когда ей было 14 лет.
 Дневники девочки Анны Аллендорф (1886 г.р.), учащейся Нижегородского Мариинского Института благородных девиц. Часть дневников утеряна, некоторые страницы вырваны.
Первые тетради датируются 1900 годом, а заканчиваются примерно 1918.

1333087515_File1319 (464x700, 105Kb)




2-я неделя великого поста.
27 февраля 1900 г. Воскресенье.

Сегодня женино рожденье и последний день гулянья, завтра опять в институт. Мне туда и хочется и нет, сама не знаю как. Утром принесли от Кемарского* 2 торта: один миндальный, который заказала мама, а другой в виде калача, вероятно от Карповых. Еще. Пока Женя не встал, мы с Леной пошли гулять; погода, по-моему, сегодня очень хорошая. Мы никого не встретили. К часу пришли Ермоловы и Миша Архангельский и принесли конфект и пресс-папье в виде собаки. Мне сначала было как-то скучно и по очень глупой причине: не с того, не с сего, мне вдруг показалось, что на меня, даже мама, совсем не обращает внимания сегодня. И мне стало грустно, но потом всё это прошло. В сумерки мы сидели все вместе в нашей комнате и болтали. Наконец. Зажгли лампу, но только мы уселись читать, как звонок. Это был Серёжа Карпов**, который днём приехать не мог, потому что они все уехали на дачу. Он привёз из своей оранжереи букет цветов для Жени. После чая он уехал.
Я призналась, что ещё не учила немецкого к понедельнику и зря сказала маме, но мама. Конечно не рассердилась. Я много думала о Шнакенбурге.

*Кемарским принадлежало несколько домов в самом центре Нижнего Новгорода. В1840 году кондитер Кемарский открыл свою кофейню
**Скорее всего, из семьи купцов 2-й гильдии Карповых

28 февраля 1900 г. Понедельник.
Какая тоска, надо идти в институт, а мне страшно не хочется. Я встала в 7 часов, что бы до ухода в институт написать в дневник. За 1 уроком, русским, А. А. сказал, что на вечере стихи будет говорить Коновалова. Я ей немного завидую. У нас в институте небывалое чудо: m-lle Ingorne (?) не пришла по болезни, а она, вот сколько времени я не учусь, никогда не пропускала. За арифметикой у нас сидела начальница. Меня теперь очень радует то, что Л. Б. всё со мной, а не с Н. М., которая вечно с Л. Ш. Мы с Лелькой вели очень интересные разговоры про наши книги и про масленицу. Когда мы, т. е. Надя и Нина Крыловы и я, шли домой, то встретили О. П. Е. За обедом у нас был Серёжа Карпов. После обеда мы пошли с Леной погулять, но никого не встретили. У нас был Бударин.

29 февраля 1900 г. Вторник.
Не особенно счастливый день для меня. За большой переменой Н. М. сказала мне: «Аня, уйди на минутку. Мне надо сказать кое-что Лёле П.». Я хотела остаться, но Лёля П. сказала: «Нет, Аня, уйди». Это меня страшно обидело и я. Не говоря ни слова, убежала в класс. Мне страшно хотелось плакать, но я сдерживалась. Л. П. просила у меня прощения и, вообще. Всеми силами уверяла, что любит меня гораздо больше Наташи М. Таким образом я успокоилась, но меня ждало ещё другое испытание. За историей О. П. спросил меня на один вопрос. Я начала отвечать, но, вероятно, не так, потому что он вызвал С., а мне не сказал ни слова, и мне пришлось сесть. Я села и должна была до крови закусить губу, чтобы не заплакать. Мне было так грустно, так грустно. В 1-й раз я ему не ответила. Я уже не могла слушать, а слёзы против воли текли по щекам. Как только он отвёртывался, я вытирала свои слёзы, но мне всё-таки кажется, что он заметил, что я плакала, и, наверное, считает меня теперь за дуру. Он не спросил меня больше ни на один вопрос, и думал, что я не учила уроки. Мне бы надо было поступить совершенно иначе, ведь я могла ответить на все вопросы, которые он предлагал другим. Я бы должна была всё время поднимать руку, что бы он видел, что я знаю урок, но я этого не могла. Мне казалось, что, как только я заговорю, я заплачу. После урока я скорей убежала с Лелькой подальше, что бы никто не видал, и плакала долго и горько. Лёлька утешала меня, как умела, но я стояла на своём, что он меня ненавидит. Мне было так неприятно всё это, что я хотела пойти к нему (т. е. не на дом, а тут где-нибудь в институте) и сказать ему, что бы он не думал, что я не учила урока, а, что я просто смутилась и не могла ничего сказать. Но мне не пришлось больше увидать его в этот день и, значит, теперь до пятницы он будет обо мне плохого мнения. Да, ничего не поделаешь. Весь день дома я всё думала об этом, и мне было очень грустно. После обеда мы ходили с Леной гулять и встретили много знакомых. Вечером учили уроки.

Март.
1 марта 1900 г. Среда.
Мы сегодня не пошли в институт, что бы идти в церковь. Вернувшись из церкви, мы позавтракали, а потом отправились гулять, но никого не встретили. После обеда мы ещё немного погуляли, а. затем, засели за уроки. Женя пошёл к Шнакенбургу и очень долго не приходил. Меня это очень беспокоило, но, наконец, он пришёл и рассказал, что Шнакенбург играет на кларнете. В 9 ½ часов я легла спать. Погода тёплая. Только очень ветрено. Я много думала о О. П. Е.

2 марта. 1900 г. Четверг.
Встала я сегодня очень рано, ещё не было 7 часов, и принялась писать дневник. Меня сегодня, наверное, спросят из русского и из географии. Я боюсь. Только бы мне хоть мельком увидеть О. П. Е. Мне надо с ним поговорить, но не хватает на это смелости, а то он ещё, пожалуй, меня за дуру сочтёт. Я бы желала, что бы он сам как-нибудь заговорил об этом. Конечно это глупости, с чего он вдруг заговорит со мною? Но, всё-таки, мне этого хочется. Завтра у нас история, я вызубрю назубок, пусть он меня тогда спрашивает. Я буду всё время поднимать руку, что бы он видел, что я хорошо знаю урок.
У нас было русское изложение. Я совершенно не знаю, как я написала, уж очень длинное изложение. За большой переменой Л. П., Н. М. и я бегали, как сумасшедшие и было очень весело. За немецким писали экстемпораль (???). После географии мы пошли домой Н. М., Н. К. и я, а за нами шёл О. П., а мы, вместо того, что бы свернуть, где всегда свёртываем, пошли всё прямо и прямо, куда он шёл.. Я теперь очень раскаиваюсь в своём поступке, потому что он Бог знает, что будет обо мне думать. Эта мысль мучила меня весь день. Вечером мама играла на рояле.

3 марта. 1900 г. Пятница.
Меня не из чего не спрашивали. За историей я всё время сидела. Как на иголках. Мне было совестно посмотреть ему прямо в глаза. Я всё время поднимала руку, что бы он видел, что я хорошо знаю урок. Он меня спросил на один вопрос, и я ему верно ответила. Это придало мне бодрости и, даже, может быть, он меня вовсе не так ненавидит, как я думаю. После истории был немецкий, и меня спрашивали.
После обеда мы с Леной погуляли, а, затем, учили уроки. Я страшно боюсь завтра естественной истории: в среду я не была и не слышала, что там рассказывали. Завтра нам ещё принесут русское изложение, и я тоже написала не особенно хорошо. Вечером мама играла на рояле.

4 марта. 1900 г. Суббота.
Меня спрашивала Н. Ник. Соловьёва из французского. Не знаю уже сколько она мне поставит. Домой пошло нас очень много, и мы шли по каким-то малознакомым улицам. Нам было очень весело. Но Лёлька взяла у меня мой платок, потому, что мне было очень жарко, да и забыла отдать, а я низкая, презренная тварь не сказала моей милой, дорогой маме правду, а сказала, что оставила его в институте. Я весь день себе испортила таким образом. Мне было так неприятно, что я соврала маме, которая думает, что я никогда не вру. Зачем? Зачем?
Вечером была Лиза Т. и мы провели с ней время довольно приятно.

3-я неделя Великого поста.
5 марта 1900 г. Воскресенье.
Я всё беспокоилась о моём платке, потому, что врать мне не хотелось. Мы были в церкви. После обеда мама отправила меня одну к Т. По дороге я зашла к Пискуновым за платком. Я вошла к ним. Живут они очень бедно. Я была в маленькой душной каморке, где стояли две кровати: Лёлина и её сестры. Я, взяв платок, пошла к Т. Там мы поиграли, погуляли, а в 6 ½ ч. Лиза пошла в институт, а мы с мамой домой. Я очень завидовала Лене и Лизе. Они пошли на литературный вечер, а я, которой так хотелось, не пошла. Вечером у нас были Ермоловы. Лена пришла из института и начала рассказывать, что там было. Она, между прочим, что, когда я шла к Т., О. П. меня видели сказал: «Вон, Аллендорф идёт». Не знаю почему, но это очень обрадовало: мне показалось, что он на меня не сердится.

6 марта 1900 г. Понедельник.
Меня спрашивали из русского стихи «Кабинет Евгения Онегина». Больше не из чего не спрашивали. За танцами Н. Михельсон, Л. Шамонина и я учили историю, но ничего не выучили, потому, что все смеялись. После обеда мы с Леной немного погуляли, а потом засели за уроки. Вечер мы провели очень приятно: Женя рассказывал про своих учителей и так смешно. Да, я забыла ещё сказать, что П. Смирнова дала мне маленькую карточку О. П., где он, правда, очень безобразен, но всё-таки я была страшно рада! Женя принёс из Реального карточку Шнакенбурга*. Ах! Как он хорош! Женя сказал мне, что он рассказал Шнакенбургу, что он моя симпатия и, хотя мне было очень неловко, но я всё-таки была рада.

*«…Инженер Александров в компании с начальником нижегородского отделения Казанского округа министерства путей сообщения Шнакенбургом и с шестью, привлеченными к делу, подрядчиками в течение трех лет (1893-1895) "сооружал" для себя и других тысячные капиталы, представляя в казну счета, ведомости, акты освидетельствования и проч. на никогда не существовавшие работы и поставки.
Результат: Александрову - один год крепости; Шнакенбургу - строгий выговор (не приведенный в исполнение за силой манифеста 1896 г.!)»
В.И.Ленин ПСС т.05. ВНУТРЕННЕЕ ОБОЗРЕНИЕ

1333136163_File1313 (700x565, 309Kb)
 7 марта 1900 г. Вторник.
Прихожу в институт и, о ужас,  Лёлька П. не пришла, так, что мне не с кем сидеть. За первым уроком я сидела с Тепловой, но, всё-таки, это не особенно приятное соседство, и, поэтому, мне хотелось за историей сидеть не с ней, а с кем-нибудь другим. Я уломала Сосонко сесть со мной на последнюю парту. О. П. меня сегодня ни на один вопрос не спрашивал, но зато, спрашивал Михельсон. Он, вообще, на ней помешался, и, вместо того, что бы сказать «Спартака победили», сказал «Михельсон победили». Я ей немножечко завидую. Лёлька П. прислала мне в институт письмо с просьбой написать ей уроки и, вообще, все происшествия, случившиеся у нас. Я ей ответила, но не отослала и теперь мучаюсь, что она будет ждать и подумает, что я не захотела ей написать. Меня спрашивали из немецкого – 12*. После обеда мы с мамой были у портнихи, потом была у нас О. К. Русецкая, а вечером В. П. Булатов
* Оценка по 12-балльной системе.
8 марта 1900 г. Среда.
Я сегодня боялась почти всех уроков, но, к счастью, меня совсем не спрашивали. Только одна неприятность, а именно: в пятницу письменная по арифметике, а к пятнице и без того много уроков и, потом, я очень боюсь письменной. Идя домой, я встретила О. П. После обеда мы погуляли, потом учились, а вечером мама с Леной играли в 4 руки. Погода сегодня чудная, в тени 4 тепла, а уже про солнце и говорить нечего. Я гуляла в драповой кофточке.
9 марта 1900 г. Четверг.
Весна! Весна! Жаворонки прилетели: ах, как хорошо. Я пошла пешком в институт и просто наслаждалась, такая чудная погода! Нам принесли русское изложение. Мне 11, а Лельке 10. Она недовольна. За большой переменой мы с Н. Михельсон просто сходили с ума. Мы непременно хотели встретить внизу О. П., он должен был в это время придти. Мы спросились у А. И. и сбежали вниз, но его нет и нет. Мы решили подождать, но всё-таки неловко перед Николаем швейцаром, потому что он мог догадаться, что мы кого-нибудь ждём. Вот Наташа бросает что-то об пол и говорит мне громко, что бы Николай слышал: «Аня! Я потеряла деньги». И начинает искать, но я не могу уже дальше удерживаться и хохочу, хохочу, как безумная, а Наташа, глядя на меня, тоже покатывается. А, О. П. всё нет и нет. Нам больше дожидаться в передней нельзя, так как это было бы слишком заметно, и мы летим наверх. Только что мы подошли к окну нашего класса, как видим, он идёт. Ну, думаем, будь, что будет и бежим вниз без позволения. Влетаем, как сумасшедшие в переднюю, его там ещё нет, мы прячемся за печку и за вешалки. Вдруг он входит. Мы посмотрели друг на друга и начали хохотать ужасно. Я уж если начну хохотать, то не могу хохотать тихо, а непременно громко и раскатисто. И тут тогда я уткнулась головой в чью-то шубу и смеюсь, смеюсь. Как только он ушёл из передней, мы бросились бежать наверх. Мне было всё-таки очень неловко. Меня спрашивали из географии – 12.
После уроков мы с Наташей решили дождаться О. П., что бы идти с ним вместе. В ожидании его, Наташа схватила на дворе какую-то кошку и начала с ней играть. Вдруг идёт А. Л. Р. и говорит: «Что за чумазая кошка!». Мы расхохотались.
- Ваш портрет, - тихо сказала Наташа, но он, всё-таки мог услышать.
Потом мы шли с О. П. вплоть до семинарии, но, зато, потом страшно раскаивались. Какого он теперь о нас мнения, интересно.
После обеда погуляли, а потом учили уроки, я занималась арифметикой, но у меня ничего не выходит, и я страшно-страшно боюсь завтра письменной. Я уверена, что ничего не сделаю.
10 марта 1900 г. Пятница.
У нас письменная по арифметике и я очень боюсь, очень боюсь. Когда мы ехали в институт, то встретили О. П. Е. с женой. Письменная у нас была лёгкая, но всё-таки последний пример я сделала неверно и мне так досадно, что просто страх, потому что глупейшая ошибка и я её нашла, когда надо было подавать тетради. За историей он меня ни на один вопрос не спрашивал, так досадно! Нам принесли немецкий экстемпораль и мне – 10. Мне так совестно! Ещё перед обедом мы погуляли, а после обеда учили уроки до вечера. Я узнала не совсем приятную новость, а, именно, экзамен Закона Божьего у нас на 6-й неделе. Уж не знаю, когда буду готовиться.
11 марта 1900 г. Суббота.
Сегодня пришла m-lle Ingorne, но она ещё совсем больна и на неё как-то жаль смотреть. У нас не было географии, и мы писали французское экстемпораль. Наташа М. плакала, потому что m-lle больна и всё время была очень скучная. Мы пошли домой Лёлька П., Лена Ш., Наташа М. и я. Лёлька очень скоро нас оставила, потому, что живёт близко от института, а мы 3 пошли дальше, но было очень скучно. Мы встретили Шнакенбурга.
Вечером Лена была у Елеонских, а я у Тилинг и мы провели время очень приятно.
Я представляюсь, что мне очень жалко, что Лёля больна. Я заключаю это из того, что она всё время зябла, хваталась за голову и, наконец, сказала, что у неё болит горло. А, вдруг, у неё дифтерит. Я бы желала, что бы я беспокоилась, но на самом деле ничего подобного нет, потому что я гадкая, гадкая девчонка.

12 марта 1900 г. Воскресенье.
Утром были в церкви. Когда мы шли из церкви, то на другой стороне шли Тилинг, и мама сказала, что бы я пошла и пригласила Лизу ко мне. Но мне не хотелось, потому что там были Овен (???), но Тилинг сами подошли к нам и мама сказала, что я ужасно неподступная и, что она терпеть не может. Мне было это ужасно неприятно. С Лизой было очень скучно. Вечером у нас были Оля Елеонская, и меня пригласила к себе. Я была так рада, что сначала расплакалась, а потом захохотала, как безумная. Я теперь всё мечтаю об этом.
13 марта 1900 г. Понедельник.
Письменный А. П. так и не принесла. Вообще, меня сегодня не из чего не спрашивали. Придя домой, нам вымыли голову, а вечером мы пошли в баню. Я чувствую себя очень скверно: мне холодно, аппетита нет и, потом, я страшно устала. К этому присоединилась ещё лёгкая зубная боль, но, впрочем, на неё я не обращаю внимания, потому, что к завтрому она, наверное, пройдёт. Я ничего об этом не сказала маме, потому, что она сама очень устала, и мне не хотелось её беспокоить. Когда я легла в постель, зуб заболел сильнее, но я закуталась в одеяло и постаралась скорее уснуть, что мне и удалось.
14 марта 1900 г. Вторник.
M-lle Ingorne опять не пришла и мы занимались с Н. Н. Соловьёвой. За историей сегодня было очень хорошо: он меня спросил на 3 вопроса. За немецким, А. К. на меня разозлилась, потому, что я не приготовила примеров. После обеда мы гуляли, а вечером у нас был В. П. Булатов. Я забыла сказать, что мне из геометрии 12, а из русского 11.
15 марта 1900 г. Среда.
В институте мне сегодня не здоровилось и я поэтому не завтракала. Мама очень испугалась и прислала за мной Машу. Для меня ужасное мучение (что, конечно, очень глупо), когда за мной присылают. При этом страдает моё самолюбие. Вечером учила уроки.
Я тут несколько времени не писала, потому, что была больна. У меня была очень сильная жара, но теперь я опять думаю приняться аккуратно вести дневник.
31 марта 1900 г. Пятница.
Кроме уроков у нас сегодня экзамен по Закону Божьему, которого я не особенно боюсь. Первый урок у нас был арифметика и мы с Маней Сосонко, у которой тоже экзамен, отказались от этого урока, и пошли учить Закон Божий, но ничего не учили, а всё время разговаривали. Было очень, очень хорошо! За вторым уроком у нас был экзамен. М. Сосонко так боялась, что расплакалась, но потом успокоилась и отвечала хорошо. Я совсем не боялась и отвечала спокойно и хорошо. Когда я вышла из приёмной, я не знала куда мне идти и решила не ходить в класс, а остаться с теми, которые зубрили к экзамену. Мы очень весело провели время: болтали глупости, хохотали. Потом Лена держала экзамен, ей 12 и мне тоже. Третий урок у нас был история, последний урок в этой четверти, а я ещё была не спрошена. Когда О. П. вошёл, мы стали просить его почитать нам что-нибудь, но он сказал: «Я не могу этого, так, как ещё Аллендорф не спрошена» и стал меня спрашивать. Я немного ответила из урока, но потом он стал меня спрашивать на вопросы, то, что он рассказывал в начале года и я почти ничего не знала. Больше он меня ничего не спросил и сказал: «Довольно с Вас». Я села и заплакала. Л. Михайлова сидела со мной и старалась меня утешить, но я всё плакала. Я делала так, что бы О. П. не заметил, что я плачу и, когда он отворачивался. Вытирала слёзы, но он всё-таки увидел это. Когда он вышел из класса, все подбежали к журналу и закричали: «Тебе 12». Я была ошеломлена. И потом, вдруг, заплакала, сама не знай почему, потому ли, что он мне прибавил.

Продолжение следует. 


0 коммент.:

Отправить комментарий